Неточные совпадения
И грозно объемлет меня могучее пространство, страшною силою отразясь
во глубине моей; неестественной
властью осветились мои очи: у! какая сверкающая, чудная, незнакомая земле даль!
Мелькала постоянно
во все эти дни у Раскольникова еще одна мысль и страшно его беспокоила, хотя он даже старался прогонять ее от себя, так она была тяжела для него! Он думал иногда: Свидригайлов все вертелся около него, да и теперь вертится; Свидригайлов узнал его тайну; Свидригайлов имел замыслы против Дуни. А если и теперь имеет? Почти наверное можно сказать, что да.А если теперь, узнав его тайну и таким образом получив над ним
власть, он захочет употребить ее как оружие против Дуни?
Обломов хотя и прожил молодость в кругу всезнающей, давно решившей все жизненные вопросы, ни
во что не верующей и все холодно, мудро анализирующей молодежи, но в душе у него теплилась вера в дружбу, в любовь, в людскую честь, и сколько ни ошибался он в людях, сколько бы ни ошибся еще, страдало его сердце, но ни разу не пошатнулось основание добра и веры в него. Он втайне поклонялся чистоте женщины, признавал ее
власть и права и приносил ей жертвы.
Но если бы
во дни просвещения возмнили книги, учащие гаданию или суеверие проповедующие, запрещать или жечь, не смешно ли бы было, чтобы истина приняла жезл гонения на суеверие? чтоб истина искала на поражение заблуждения опоры
власти и меча, когда вид ее один есть наижесточайший бич на заблуждение?
Но поборники неволи,
власть и острие в руках имеющие, — сами ключимые
во узах наияростнейшие оныя бывают проповедники.
Се слабая картина всех пагубных следствий пышного царей действия. Не блаженны ли мы, если возмогли укрыться от возмущения благонамерений наших? Не блаженны ли, если и заразе примера положили преграду? Надежны в благосердии нашем, надежны не в разврате со вне, надежны
во умеренности наших желаний, возблагоденствуем снова и будем примером позднейшему потомству, како
власть со свободою сочетать должно на взаимную пользу.
Блаженство гражданское в различных видах представиться может. Блаженно государство, говорят, если в нем царствует тишина и устройство. Блаженно кажется, когда нивы в нем не пустеют и
во градех гордые воздымаются здания. Блаженно, называют его, когда далеко простирает
власть оружия своего и властвует оно вне себя не токмо силою своею, но и словом своим над мнением других. Но все сии блаженства можно назвать внешними, мгновенными, преходящими, частными и мысленными.
И так изобретенное на заключение истины и просвещения в теснейшие пределы, изобретенное недоверяющею властию ко своему могуществу, изобретенное на продолжение невежества и мрака, ныне
во дни наук и любомудрия, когда разум отряс несродные ему пути суеверия, когда истина блистает столично паче и паче, когда источник учения протекает до дальнейших отраслей общества, когда старания правительств стремятся на истребление заблуждений и на отверстие беспреткновенных путей рассудку к истине, — постыдное монашеское изобретение трепещущей
власти принято ныне повсеместно, укоренено и благою приемлется преградою блуждению.
Зато
во сне, когда она не имела
власти над своими мыслями, ее положение представлялось ей
во всей безобразной наготе своей.
Артиста этого он видел на сцене театра в царских одеждах трагического царя Бориса, видел его безумным и страшным Олоферном, ужаснейшим царем Иваном Грозным при въезде его
во Псков, — маленькой, кошмарной фигуркой с плетью в руках, сидевшей криво на коне, над людями, которые кланялись в ноги коню его; видел гибким Мефистофелем, пламенным сарказмом над людями, над жизнью; великолепно, поражающе изображал этот человек ужас безграничия
власти.
— Мы — бога
во Христе отрицаемся, человека же — признаем! И был он, Христос, духовен человек, однако — соблазнил его Сатана, и нарек он себя сыном бога и царем правды. А для нас — несть бога, кроме духа! Мы — не мудрые, мы — простые. Мы так думаем, что истинно мудр тот, кого люди безумным признают, кто отметает все веры, кроме веры в духа. Только дух — сам от себя, а все иные боги — от разума, от ухищрений его, и под именем Христа разум же скрыт, — разум церкви и
власти.
— Профессор Захарьин в Ливадии,
во дворце, орал и топал ногами на придворных за то, что они поместили больного царя в плохую комнату, — вот это я понимаю! Вот это
власть ума и знания…
Самгин, слушая его, думал: действительно преступна
власть, вызывающая недовольство того слоя людей, который
во всех других странах служит прочной опорой государства. Но он не любил думать о политике в терминах обычных, всеми принятых, находя, что термины эти лишают его мысли своеобразия, уродуют их. Ему больше нравилось, когда тот же доктор, усмехаясь, бормотал...
Имею повеление объехать здешний округ; а притом, из собственного подвига сердца моего, не оставляю замечать тех злонравных невежд, которые, имея над людьми своими полную
власть, употребляют ее
во зло бесчеловечно.
Во-первых, назначен был праздник по случаю переименования города из Глупова в Непреклонск; во-вторых, последовал праздник в воспоминание побед, одержанных бывшими градоначальниками над обывателями; и, в-третьих, по случаю наступления осеннего времени сам собой подошел праздник"Предержащих
Властей".
И если бы хоть один такой очутился
во главе всей этой армии, «жаждущей
власти для одних только грязных благ», то неужели же не довольно хоть одного такого, чтобы вышла трагедия?
Они в своей комнатке хоть и легли было спать, но
во всю ночь не заснули, а с прибытием
властей поскорей оделись и прибрались, сами понимая, что их непременно потребуют.
Кроме того, следует помнить, что через некоторое время,
во время правления Домициана, государственная
власть характеризовалась, как зверь, исходящий из бездны.
Нельзя было расшатывать исторические основы русского государства
во время страшной мировой войны, нельзя было отравлять вооруженный народ подозрением, что
власть изменяет ему и предает его.
Письмо это было и приятно и неприятно Нехлюдову, Приятно было чувствовать свою
власть над большою собственностью и неприятно было то, что
во время своей первой молодости он был восторженным последователем Герберта Спенсера и в особенности, сам будучи большим землевладельцем, был поражен его положением в «Social statics» о том, что справедливость не допускает частной земельной собственности.
Когда он возвращался домой по Невскому, он впереди себя невольно заметил высокую, очень хорошо сложенную и вызывающе-нарядно одетую женщину, которая спокойно шла по асфальту широкого тротуара, и на лице ее и
во всей фигуре видно было сознание своей скверной
власти.
Он не забирался при ней на диван прилечь, вставал, когда она подходила к нему, шел за ней послушно в деревню и поле, когда она шла гулять, терпеливо слушал ее объяснения по хозяйству.
Во все, даже мелкие отношения его к бабушке, проникло то удивление, какое вызывает невольно женщина с сильной нравственной
властью.
Сухаревка — дочь войны. Смоленский рынок — сын чумы. Он старше Сухаревки на 35 лет. Он родился в 1777 году. После московской чумы последовал приказ
властей продавать подержанные вещи исключительно на Смоленском рынке и то только по воскресеньям
во избежание разнесения заразы.
Апостол говорит, что ему «дана благодать сия — благовествовать язычникам неисследимое богатство Христово и открыть всем, в чем состоит домостроительство тайны, скрывавшейся в вечности от Бога — ή οίκονομία του μυστηρίου του οίποκεκρυμμένου από των αίώνων εν τω θεώ, создавшем все Иисусом Христом, дабы ныне соделалась известной чрез Церковь начальствам и
властям на небесах многоразличная премудрость Божия и по предвечному определению — κατά πρόθεσιν των αίώνων, которое Он исполнил
во
Поэтому «царство и сила, и слава» [Отк. 5:13: Сидящему на престоле и Агнцу благословение и честь, и слава и держава
во веки веков.], истинная
власть, принадлежит одному Богу, земная же
власть есть символ Божьего всемогущества.
Во всех своих разветвлениях хозяйство одинаково подвержено
власти ничто, актуализировавшегося в мире.
Восхотеть мира ради него самого,
во имя
власти над ним, и значило впасть в магизм, превратиться из прирожденного царя и господина в мага — узурпатора.
Власть же, облеченная в стальные латы государственно-правового строя, тщетно разрешает неразрешимую проблему соединения личной свободы
во всем ее своеобразии и единообразного, для всех равного порядка.
Это бессознательное стремление к замене
власти эротическим союзом присутствует
во многих утопиях государственного строя.
И, однако, является онтологически правым и глубоко обоснованным стремление к преодолению
власти, — не к безвластию, которое сулит анархия, но к сверхвластию: одно голое отрицание
власти пусто и мерт.
во, как и всякое отрицание.
Для того чтобы могло явиться новое откровение о
власти, нужно, чтобы пред религиозным сознанием
во всей остроте стала ее загадка.
И на
власти тяготеет проклятие, как и на земле, и человечеству в поте лица приходится нести тяготу исторической
власти со всеми ее скорпионами
во имя того, что начальник все-таки «не без ума носит меч» [Неточная цитата из Послания к Римлянам: «начальник… не напрасно носит меч» (13:4).].
А для этого надо, чтобы начало
власти было изжито
во всей глубине, изведано как таковое, познано в его собственной природе.
Народ, собравшись на Примроз-Гиль, чтоб посадить дерево в память threecentenari, [трехсотлетия (англ.).] остался там, чтоб поговорить о скоропостижном отъезде Гарибальди. Полиция разогнала народ. Пятьдесят тысяч человек (по полицейскому рапорту) послушались тридцати полицейских и, из глубокого уважения к законности, вполовину сгубили великое право сходов под чистым небом и
во всяком случае поддержали беззаконное вмешательство
власти.
Во Франции, напротив, полиция — самое народное учреждение; какое бы правительство ни захватило
власть в руки, полиция у него готова, часть народонаселения будет ему помогать с фанатизмом и увлечением, которое надобно умерять, а не усиливать, и помогать притом всеми страшными средствами частных людей, которые для полиции невозможны.
Мелкая и щепетильная обидчивость особенно поразительна в Павле и
во всех его сыновьях, кроме Александра; имея в руках дикую
власть, они не имеют даже того звериного сознания силы, которое удерживает большую собаку от нападений на маленькую.
Оно сказало сыну: «Брось отца и мать и иди за мной», — сыну, которого следует,
во имя воплощения справедливости, снова заковать в колодки безусловной отцовской
власти, — сыну, который не может иметь воли при отце, пуще всего в выборе жены.
Протяжным голосом и несколько нараспев начал он меня увещевать; толковал о грехе утаивать истину пред лицами, назначенными царем, и о бесполезности такой неоткровенности, взяв
во внимание всеслышащее ухо божие; он не забыл даже сослаться на вечные тексты, что «нет
власти, аще не от бога» и «кесарю — кесарево».
С тринадцати лет я служил одной идее и был под одним знаменем — войны против всякой втесняемой
власти, против всякой неволи
во имя безусловной независимости лица.
Он не мог грубо порвать узы Naturgewalt'a, [
власти природы (нем.).] связывавшего его с нею, ни крепкие узы симпатии, связывавшие с нами; он
во всяком случае должен был изойти кровью, и, чувствуя это, он старался сохранить ее и нас, — судорожно не выпускал ни ее, ни наших рук, — а мы свирепо расходились, четвертуя его, как палачи!
Игра эта всегда успешна, потому что судебная
власть во всех политических преследованиях действует заодно с правительством.
Во мне вызывает сильное противление то, что для русской эмиграции главный вопрос есть вопрос об отношении к советской
власти.
Смерть есть событие
во времени и говорит о
власти времени.
В действительности «Легенда о Великом Инквизиторе» наносит страшные удары всякому авторитету и всякой
власти, она бьет по царству кесаря не только в католичестве, но и в православии и
во всякой религии, так же как в коммунизме и социализме.
Россия к XIX в. сложилась в огромное мужицкое царство, скованное крепостным правом, с самодержавным царем
во главе,
власть которого опиралась не только на военную силу, но также и на религиозные верования народа, с сильной бюрократией, отделившей стеной царя от народа, с крепостническим дворянством, в средней массе своей очень непросвещенным и самодурным, с небольшим культурным слоем, который легко мог быть разорван и раздавлен.
Славянофилы не любили государства и
власти, они видели зло
во всякой
власти.
Он объявляет бунт против государства и всякой
власти, но это бунт не
во имя человеческой личности.
А впрочем, буди
во всем
власть Господня».
Не хочется ему, чтоб ты, ругаясь его миру и злой его
власти, вошла
во святый круг Божьих людей.
Тесть из зятя только веревок не вил, был у него Василий Борисыч
во всей
власти и на всей его воле.